Живые обои костра

Кликните на картинку, чтобы увидеть её в полном размере

Fireplace Камин в HD живые обои для bada


обои живые костра

2017-10-19 02:07 Ещё одни живые обои по мотивам игры stalker, несколько сталкеров сидят вокруг костра фото костер картинки на рабочий стол, обои костер рисунки скачать, фотографии костер




Мужик просыпается утром. Потрогал постель справа от себя - никого... Слева - тоже никого.. Приподнял одеяло над собой, заглянул туда и говорит: "Че стоим?.. Кого ждем?..."


"Любви все возрасты покорны"-говорила старуха маленькому мальчику в темном переулке.






A вот и осень на дворе. Пришли сибирские муссоны. Одену теплые кальсоны и (с) барсуком свеpнусь в норе.


Брательник мой стоял у истоков знаменитой сестрорецкой конюшни, которая, увы, сгорела энное количество лет тому назад, - он ее строил, обихаживал и прочая; там же учился ездить - среди прочих таких же больных на голову. Они даже смастерили себе пару карет разных очертаний и вместительности - ибо, как только конюшня более-менее твердо встала на копыта, ребята стали регулярно сниматься в конных массовках, а аренда карет на съемки неплохо пополняла их невеликий бюджет. И вот однажды пришло приглашение поучаствовать в съемках картины из прошловековой жизни. Не помню в точности, фабулы, помню, что надлежало им предоставить карету и, кажется, шестерых верховых для съемки сцены отъезда некоего князя не то в ссылку, не то просто по делам. Дело привычное, съемки проходили в Питере, и в назначенный день шестеро верховых и одна запряженная парой карета покатили в сторону Ленинграда. На козлах сидел кучер, а в самой карете покачивался тренер, ну скажем, Кузьмич, - вместе с кучером они уже успели отметить поступление аванса, а поскольку кучер был, так сказать, за рулем, отмечал тренер преимущественно в одну морду. "День не задался с самого утра: в один глаз светило солнце, в другой попало копье" (с). По прибытии на место съемки в суете переодеваний и навешивания на верховых бутафорского режущего оружия, про тренера забыли и из экипажа его не извлекли. Посему, когда после крика "Мотор!" под стрекот камер обряженный лакей с поклоном распахнул перед "князем" дверцу, навстречу разбежавшемуся сесть актеру вывалилась синеватая физиономия трехдневной небритости и, изрыгнув облако непереносимого амбре, выдохнула, пытаясь свести глаза воедино: - Ты... ХТО? Актер пошатнулся от газовой атаки, но устоял и даже не до конца вышел из образа. - Я? Я - князь! - ответил он, не очень понимая, что именно поменяли в сценарии и почему его не известили. - А я - тренер! - довольно доброжелательно отозвалась физиономия. - Кузьмич! - и, ставя точку в неначавшейся дискуссии: - Пшел на х..! Заметим, что тренера-конники имеют профессионально-уникальный голос. Когда кричала моя тренер - невысокая такая, красивая блондинка, - собаки переставали лаять на полкилометра вокруг. Получился скандал. Замять его, конечно, удалось, но это стоило некоторого количества нервов. После потока клятв "больше никогда" съемки продолжили и отсняли уже без приключений, после чего кавалькада последовала домой. (Тут следует сказать, что верховые должны были снова сниматься завтра и посему костюмы сдавать не стали, так и поехали в полном облачении в уланской, что ли, форме с шашками на боку.) В нескольких километрах от конюшни ускакавшие вперед верховые свернули на тропу, чтобы малость срезать, и поехали по ней, бросив стремена и вяло болтая. Карета осталась тарахтеть по асфальту. - Сынки! - раздалось вдруг из-за спин. - Сынки! Там на шоссе-то не ваших бьють? Бедная бабка не очень преклонных годов, срезавшая чуть раньше и потому догнавшая ребят, только охнуть успела, гляда, как проносятся мимо с гиканьем шестеро верховых. А тем временем события развивались следующим образом. По пути домой предоставленные самим себе тренер с кучером отмечание продолжили полным ходом. Поэтому смотреть, куда едешь, было некому. Поэтому какая-то железка с краю кареты (кажется, в братниных словах промелькнуло слово "рессора", ноя не уверена) - так вот эта железка просто распустила напополам капот стоявшего у обочины "москвичонка". Как они умудрились во-первых, нанести такую травму автомобилю, а во-вторых, этого не заметить - одному Бахусу известно. Тем не менее, карета невозмутимо проследовала дальше, оглашая окрестность нестройными звуками песни про надежду - компас земной. Хозяин "москвичонка", случившийся неподалеку, на мгновение замер от нереальности происходящего, затем схватил прислоненный к дереву чей-то велосипед, вскочил в седло и помчался за поющей и виляющей каретой, требуя немедленно остановиться. В этот момент из леса выскочил хозяин велосипеда, охнул и побежал следом, также требуя остановки, но не кареты, а глубоко личного велосипеда. Вероятно, в распевании песен наступила пауза, потому что Кузьмич высунулся в окно кареты подышать. Привлеченный криками, он благодушно оглянулся назад... и завопил: "Погоня! ГОНИ!" Поскольку состояние тренера от состояния кучера на тот момент отличалось мало - он не стал спрашивать, какого черта. Он погнал, размахивая кнутом и голося: "Н-но, залетные, выноси!" Лошади всхрапнули и ломанули во весь опор. За каретой, судорожно крутя педали и оставляя за собой матерный шлейф, несся велосипедист. За велосипедистом гепардовыми прыжками перемещался хозяин велосипеда, подхватывая и дополняя долетавшую матершину. Из окна высовывался Кузьмич, грозил кулаком и кричал: "Врешь, не возьмешь!", сдабривая, опять-таки, все это так называемым "конкУрным матом", равных которому еще поискать. Неожиданно он просветлел лицом, вскинул кулак в жесте "Но пасаран" и завопил так, что перекрыл мат преследователей: - Михалыч! Наши! НАШИ! РУБИ ИХ!!!!! Преследователи не смогли удержаться от искушения обернуться. Лучше бы они этого не делали. В ста метрах позади них с лесной тропинки выворачивали всадники в форме прошлого века, размахивая обнаженными шашками. Кони скалились, хрипели и пенили. Лица всадников гарантировали выполнение полученного приказания. Преследователи испарились мгновенно и бесследно. Тренер пытался на радостях полезть обниматься, но не смог открыть дверцу. Кавалькада добралась до конюшни, мальчики сгрузили тренера и кучера, распрягли лошадей и, как водится, пошли их чистить и обтирать, не переодевшись толком, только шашки сняли. Солнце тем веремнем село. Неожиданно раздался рев двигателей, и хриплый голос проорал в матюгальник: - Всем выходить по одному! Здание окружено! Выходить с поднятыми руками! Во дворе стояло три милицейских "козла", лупивших фарами дальнего света прямо в стену конюшни. Настоящий моряк, как известно, никогда не спорит с патрулем. Поэтому мальчики послушно полезли в "воронки", по пути продеваясь в форменные кителя, или ментики, или что там, поскольку на улице было уже свежо. В этот момент прискакала стайка девчонок с только что подошедшей электрички - узнав, что мальчиков везут в милицию за хулиганство, защебетали "Мы тоже" и "Нам тут одним страшно!" и тоже полезли в машины. Менты прифигели настолько, что даже не рискнули возразить. И вот - достойное завершение. В участке сидят двое потерпевших и рассказывают в подробностях про улан, карету, шашки и порченное имущество. Участковый, что характерно, не пытается сдать их в психушку, а, зная о конюшне, только кивает и говорит: "Сейчас проведем опознание." В эту секунду ткрывается дверь, и в тесное помещение входят шестеро стройных молодых парней в уланской форме прошлого века, хоть и без оружия. Вокруг них с щебетаньем увиваются девочки. С боков скромно молчат конвоирующие. Все в целом живо напоминает уланский полк, готовящийся стать на постой. - Ну как? - спросил капитан милиции. - Они? - он не сомневался в ответе. Не так уж много, в конце концов, в окрестных лесах молодых людей в уланской фоме... Потерпевшие молча смотрели на улан. Кто знает, что им вспомнилось? Удаляющийся зад кареты? Крик "Руби их!"? Пена, падавшая со взмыленных морд в траву? Холодная сталь вскинутых шашек? Словом, оба потерпевших переглянулись и негромко, но твердо сказали: - Нет. Наступила немая сцена. Никакие уговоры не могли сдвинуть потерпевших - не они, и все. Конники с видом оскорбленной добродетели удалились восвояси. Спустя несколько дней вышла статья в местной газете, где смутно рассказвывалось о распоясавшихся верховых хулиганах. Вырезка долго висела в подсобке на стенке. А потерпевшим долго, поди, еще снились темные лошадиные морды в хлопьях пены, вздыбленные копыта и зычный рев "Руби их!"